2 января — День рождения поэта Андрея РОМАНОВА

Владимир ПОЛЯКОВ

Симферополь

 

 

 

 

 

 

 

 

 

АНДРЕЮ РОМАНОВУ —ЗАПОЗДАЛЫЕ СТРОКИ ПРИЗНАНИЯ

Каюсь, но после запойного чтения стихов в юности, многие десятилетия баловал себя только ≪Евгением Онегиным≫, стихами Лермонтова и переводами Маршака. Стихи современников,

к моему стыду закончились для меня на Андрее Вознесенском и поэте-футболисте Саше Ткаченко, с которым мы учились в одной школе и даже обменивались книгами о футболе, чем и был вызван мой интерес к его поэзии.

Стихи Андрея Романова вошли в мою жизнь случайно, если вообще бывает что-то случайное в этом мире. В сборнике ≪Второй Петербург≫ опубликовали мое эссе о Юрии Инге. Там же прочитал стихи Андрея Романова. Они чем-то зацепили. Поделился своими впечатлениями с моим другом Машей Инге-Вечтомовой, и она прислала его уже посмертное издание.

Поэт не ≪дама прекрасная во всех отношениях≫ и не обязан всем нравится. Маркетологи ввели такое понятие как ≪целевая аудитория≫. Вероятно, также и в поэзии. Я и моё поколение относятся именно к этой читательской нише, в которой оказалась востребованной поэзия Андрея Романова.

Принцип стихотворчества прост — комбинация четырёх элементов: мысль, рифма, образ, ритм. В пределах этого ≪бермудского≫ четырёхугольника и происходят все таинства поэзии. Для кого-то главное ритм, для кого-то рифма… Романов в каждом своём стихотворении хочет что-то рассказать, чем-то поделиться. Всё это — своё, наболевшее, порой совершенно неожиданное и потому не банальное. Его образы порой поражают.

≪Переметной котомочкой Коли Рубцова, чуть колышется степь у Руси за плечом»; ≪ты допустил ошибку, слив воедино наши имена»…

Вероятно, это всё субъективно, но, читая страницу за страницей, я как бы пережил заново всю свою жизнь. Пусть совершенно другой географический ареал: его детство в Ленинграде — моё в Туркмении. Юность — та вообще не имеет географической локализации. Армия — у него зелёные гимнастёрки, у меня матросские форменки…

Несмотря на то, что все это происходило в совершенно разных точках Советского Союза, хотя и в то же самое время, не покидает ощущение, что всё это было именно со мной. Просто поэт нашёл более яркие слова, чтобы передать пережитое. Помню, как в моём первом увольнении, а было это в славном граде Владивостоке, в трамвае я протянул 3 копейки кондуктору, и сразу же несколько женских рук перехватили их.

— Что ты, матросик. Не траться, езжай бесплатно. И в каждой из них, в тот миг я увидел глаза своей мамы. Все эти мотивы я с ностальгией находил в стихах Андрея: ≪Первое увольнение≫,

≪Гарнизонная фея≫, ≪На ученьях≫.

Особо хочется сказать о тонко подмеченных им деталях: «и рукав, заправленный в карман»; «в заштопанной форме»; «на дрова пуская саксаул»; «сыграем в орлянку»… — всё это приметы моего детства.

≪Кирзухи мужского размера»; «опять звучит «бесо ме мучо»; «Глеб Романов — камерный певец» — это уже юность.

Красной нитью в его стихах проходит темы минувшей войны. Иногда создаётся впечатление, что он сам её участник. Дело в том, что мы рождённые в первые послевоенные годы, и выросшие рядом с нашими отцами-фронтовиками, действительно восприняли минувшую войну как неотъемлемую часть и своей жизни. Помните знаменитые строки того времени: ≪То, что было не со мной — помню!≫ Это действительно было! Андрей Романов, как и многие из нас, действительно жил ≪За себя и за того парня≫.

Поразительная особенность стихов Андрея Романова — органичное использование ≪цитат≫ — своего рода парафраз. Иногда он сознательно берёт их в кавычки, чаще нет — умный сам поймёт.

«Шальные поют соловьи»; «баюкая притчу про шарф голубой»… Именно шарф, а не шар. Это, как говорится, для гурманов.

Его образность и склонность к парафразам дает поразительный результат. Подтекст почти в каждой строфе. Нет — это не фига в кармане, а тонкий, очень тонкий намёк: «батальонам,когда-то просившим огня»; ≪Сатин с бутылкой и Дарвин с макакой»; «Пара гнедых»; ≪сто первым километром пресытился простор»; «Ни отец его — плотник Иосиф, ни Сосо — всенародный отец»…

Поэты — провидцы! С изумлением читаю строку в его стихах о моем Крыме: «Не взводить к перестрелке «калаш». «Калаш» — это автомат Калашникова. До ≪Крымской весны≫ ещё оставались годы, и видит Бог, что надо было быть поэтом-провидцем, чтобы ≪В дремотных базарах Тавриды≫ услышать будущий лязг взводимого автомата, увидеть будущие глобальные перемены.

Отдельная тема — это использование Романовым в ткани его стиха годонимов. Для непосвященных в тайны топонимии напомню, что годоним — название линейного объекта в городе: улицы, переулка, проезда, бульвара…

Названия питерских улиц и проспектов бисером, жемчугом, самоцветами рассыпаны едва ли не по всем его стихам, а главный брильянт, конечно, Лиговка.

С годами поэзия Андрея Романова меняется. Невольно вспоминается Некрасов с его сентенцией о поэте-гражданине. Так и у Романова, его гражданская поэзия, личная позиция все чаще прорывается на авансцену. Если вспомнить А. П. Чехова и его фразу о том, что каждый из нас по капле выдавливает из себя раба, Андрей Романов — не раб! Рабы — не мы!

Это внутренне свободный человек. Он пишет, о чем хочет, как хочет и пишет талантливо и потому так интересен.

 

Владимир Поляков, доктор исторических наук,

Симферополь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *