Татьяна ЖИЛИНСКАЯ
Минск, Беларусь 
.
Неприкаянный мой
В серых буднях чужих, неприветливых снов,
Не смогу ничего о тебе рассказать.
Только голые ветви капризных миров
Будоражат замерзшую синюю гладь
И плывут, и плывут, в лунном свете скользя.
Крутит смутная ночь чей-то рваный покой.
Но как прежде, к тебе прикоснуться нельзя,
Неразгаданный мной, неприкаянный мой…
Пропадут ли когда-нибудь горести прочь,
Хоть банальностью строк рвется сердце в клочки.
Начинает искать прихотливая ночь
Сумасшедшего неба шальные зрачки.
Временами скрипит и вздыхает метель,
Замерзает огонь под застывшей рукой…
Но как прежде, к тебе не откроется дверь,
Неразгаданный мной, неприкаянный мой.
О тебе рассказать… не смогу… На бегу
Надеваю на фразы и мысли замки.
Только голые ветви берез сберегу,
Распластавших по небу свои плавники.
И летят вереницы взлохмаченных лам
В темноте, над понуро застывшей рекой.
Но как прежде, не встретиться, видимо, нам,
Неразгаданный мной, неприкаянный мой…
Бредет по деревушке вечер розовый…
Бредет по деревушке вечер розовый,
С закатом дегустировал… не сок березовый.
С волною тешился отнюдь не в лодочке,
А как простые смертные – вином, да водочкой.
Бредет веселенький, поет, шатается,
На клены, вишенки, березки натыкается.
Понравились ему сосенки брянские,
Да так, что слишком разошлась душа славянская.
На танец соблазнял поля придвинские,
Чуть отвязалась от него речушка минская.
Меня смутил своими поцелуями:
«Устал, хозяюшка, с тобой теперь ночую я…»
Всю печку вымарал в сухое красное,
Кричал по птичьи за судьбу свою несчастную,
Котенком что-то муркнул на скамеечке…
Уснул.
Пойду и я… редис полью из леечки.
Выбираю арбуз
В этой груде зеленой не светит
Просто-запросто так друга вмиг отличить от врагов.
Он на самые сложные, тайные коды ответит.
Я ему постучу: «Как ты?», отзыв: «Привет! Будь здоров!»
Он мне хвостик покажет, смотри, мол, сухой и пружинкой,
И полоски по пузику ровной дорожкой легли.
Аккуратная плешка, размером с лесную малинку.
Видно к солнцу тянулась, подальше от мамки-земли.
А потом я его подниму и сожму сильно-сильно!
Чтоб хрустел и звенел, и запел, и попал в ля бемоль!
Этот звук прописался в моем телефоне мобильном –
В своем роде, единственный, четкий и точный пароль!
Совпадение тона! Отличная новость, приятель!
Ты – возможно, мой рыцарь, трувер, трубадур – это честь!
Расплатилась. Несу…
И не думает друг полосатик,
Что сегодня его могут запросто радостно съесть!
Вечерок у телевизора
Вечерок у телевизора. На подносе – виноград.
Рядом – свечки белобрысые что-то чашкам говорят.
За окном планета крутится, нарезая виражи.
К ней – весенняя распутица на свидание бежит.
С кем-то спорит человечество за себя, до хрипоты.
Чья-то жизнь упорно мечется, не желая жечь мосты.
Расчихались звезды в тряпочки – брызги по небу летят!
А у нас тихонько тапочки под диванчиком сопят.
Из плащей еще сутулится дождевая суета.
На диване тихо щурятся дочка, муж и два кота.
Плохой сюжет
Были-небыли близки,
Что гадать, скрипит калитка.
И его шаги легки,
И её не слишком зыбки.
Покосившийся сарай,
Чай с мелиссой на крылечке.
Равнодушное «прощай».
И котенок возле печки.
Из обоих вышел бес,
В каждом слове, изощрённо…
Потемнел угрюмо лес.
Вечер ухнул возмущённо.
Фонарями осветил
Чашку, столик, газетёнку…
Пару стоек для стропил
И несчастного котёнка.
Очень простенький рассказ…
Что гадать – придут ли вместе?
Ведь сегодня напоказ
На любви поставлен крестик.
Мне до них и дела нет…
Глуп мужик, хитра бабёнка…
Плох сюжет, спешит рассвет…
Заберу к себе котёнка…
Время сойдёт на нет
Время сомнёт в ладони профиль ли твой, анфас…
Жаль. Пропадёт набросок в прыти житейских драм.
То, что не убивает, может испортить нас,
Грубо сломав модели выстроенных программ.
То, что казалось важным, завтра уйдет в утиль,
Мило смягчив улыбкой чей-то надменный «хмык».
Сможет ли выжить в сердце твой бесшабашный Тиль,
Чтобы веселой песней новый открыть дневник?
Видимо, сможет…
Песня, видимо, сменит лад.
Думалось – в завтра вместе, а получилось врозь.
Время не станет злиться, если его включат
В опись возможных смыслов пережитых «авось».
Там, где металась правда, тихо сопела ложь.
Ежился неуютно начатый впрок сюжет.
Время вглядится хмуро, выдохнет – «непохож…»
Время умоет руки…
Время сойдёт на нет…
Сквозное
Мир лгал про золото заката,
Ласкал до серебра рассвета.
Опять с ветвей слетало лето.
Сутуло, стыло, виновато
Каталось россыпью по крышам,
Цеплялось за смолу и трубы.
Пыталось, видимо, расслышать
Постскриптум, что шептали губы,
О том, что мир слетает в осень.
Исполосованный ветвями,
Он шелестел, что жалко бросить
Все то, что хрустко под ногами.
Сквозняк трепал сухие космы,
Упорно и подобострастно,
Под сокровенные вопросы.
Рождались новые контрасты
Взаимно или беспардонно.
Мечты наивные драконы
Листом зубастым непорочно
Срывались, сыпались песочно.
Летели летние печали…
И там, где травы пахнут мятой,
Ласкались в золоте заката
И про рассвет изящно лгали.
Новые ощущения
Сердобольные, отстаньте от меня.
У меня теперь не кожа, а броня.
От такой отрикошетит на авось,
И молитесь, чтобы мимо пронеслось.
У меня теперь не сердце, а гранит.
Ни жалеет, ни рыдает, ни болит.
Не зовет, не проклинает, а взамен
Нет напрасных слов и несуразных сцен.
У меня теперь не нервы, а канат.
Наплевать на то, кто прав, кто виноват.
И на мщение-прощенье наплевать.
У меня теперь что слово, то печать.
Припечатаю и знаю, я права.
У меня теперь не чувства, а права.
Столько лет себя теряла, вот нашла…
Даже радуюсь, что молодость прошла.
Захотелось больших наград
Захотелось больших наград,
Словно бес в твой покой пролез.
Только если маячит «над»,
То рискуешь остаться «без».
Не листай вчерашних газет,
Пусть спокойно замрут года.
Ты им гордо ответишь – «нет»,
А они продиктуют – «да».
Вот тогда – и считай приход.
И расходы свои считай…
Получалось по жизни «под»?
Значит рядом осталось «дай».
Да, не хмурься. Не быть беде.
Радость тоже – напополам.
И не спрашивай «с кем», и «где»?
Потому что ответят – «там».
Так у мыслей шальных в плену
Торопила в тетрадь слова.
Что бы высказать все – ему…
А прочла их себе сама.
А роза упала на лапу Азора
А роза упала на лапу Азора,
Рассыпав печально свои лепестки.
Упала, сбежав от дневного позора,
Упала, устав от вечерней тоски.
В ней сила желаний куда-то пропала,
И гор не свернуло простое «хочу».
Она расцвела, наклонилась, упала,
Спокойно кивнув своему палачу.
Её не прельстили ни деньги, ни слава,
Ни клятв запоздало унылый мотив.
На лапе Азора лежала устало,
В секундный порыв жизнь свою превратив.
Она не просила ответного взора,
А просто любила… единственный раз.
Взяла и упала на лапу Азора,
Оставшись загадкой в истории фраз.
Не стреляйте в Поэтов
Не стреляйте в Поэтов…
Их осталось так мало.
Тех, что рифмами дышат, а живут – как попало.
В тех, кто веяния мира слышит, чувствует, знает…
Не стреляйте в Поэтов. Эти – пулю поймают.
Отшатнуться не смогут…
Да и вряд ли заметят.
Просто заняты будут, не успев на рассвете
Дописать, домолиться…
и упасть в изголовье…
Не стреляйте в Поэтов, тех – кто дышит любовью.
Да, бывает… невнятны их поступки.
И слава…
Ну, простите, простите, то, что вам – не достало.
Не хватило – досадно…
Что же, право, неймется…
Не стреляйте в Поэтов … на том свете – зачтется…
Полетели февралями
Полетели февралями. Ты – в рассветы, я – снежинкой,
Если мы чего достойны, то – и встретится в полете.
Мне, наверное, на плечи ляжет трепетность пушинкой,
А тебе – шальные рифмы в золотистом переплете.
Ты поставишь их на полку, не вздохнув, не улыбнувшись,
Я заплачу от обиды предвесенними дождями.
И отваром зимних шишек, чуть заметно поперхнувшись,
Зимний день двоим, напомнит: «…полетели февралями…»
Зимний день и зимний вечер, вмиг сковав морозом руки,
Превратят их в чудо, чудо, в чудо-перья с хрусталями,
Что нам ждать еще от весен, кроме старости и скуки,
Ты согласен? Полетели, полетели февралями!
Я – снежинкой… ты – в рассветы… ты – проснешься и напишешь:
«Удивительным и честным месяц был тот между нами…»
Я растаю зимним утром, и капелью, слышишь, слышишь?
Буду звонко хулиганить: «… полетели февралями!…»
Полетели февралями….
Он – в рассветы, … а снежинка
Все кружилась и мечтала…, что с нее еще возьмете?
И растаяла слезинкой,
Не капелью, а слезинкой…
На красивой, новой книжке в золотистом переплете.
.
Об авторе:
Жилинская Татьяна Геннадьевна (СонаТа) – поэт, режиссёр, актриса, автор-исполнитель. Преподаватель музыкальных и театральных дисциплин.
Лауреат Международных литературных премий: им. Николая Гоголя «Триумф» (Украина); им. Эрнеста Хемингуэя «Новый свет» (Канада); «Медаль Михаил Булгаков» (Россия); Мацуо Басё (Япония); Золотой Гранд (Германия); Золотой лауреат Национальной литературной премии «Золотое перо Руси – 2019»; Лауреат первой международной премии в области литературы и культуры «Служитель музы» (Россия) и многих других.
Награждена почетными Международными и юбилейными медалями: «Генералиссимус А.В. Суворов», «к 130-летию со дня рождения И.В. Сталина», «80 лет Победы в Великой Отечественной войне». За вклад в литературу награждена медалью МГО СПБ «Максим Богданович» и многими другими
Автор трёх поэтических сборников.
Член Союза писателей Беларуси (член Совета Минского городского отделения СПБ) и Союза писателей Союзного государства. Почётный член Союза русских писателей Болгарии. Почетный член международного Союза писателей имени св. св. Кирилла и Мефодия. Академик международной литературно-художественной академии (Украина)
Работает старшим преподавателем кафедры теории и методики преподавания искусства Белорусского государственного педагогического университета имени Максима Танка.
