Владимир ХОХЛЕВ
Санкт-Петербург
ПАДЕНИЕ ИНТЕРЕСА
Ассоциативная проза
Крадется незаметно. Ветка дрожит. Замер… взгляд прошивает.
Птица вертит головой. Чистит перья. Серая грудь, черный хвост.
Старый билет. Лондонская подземка. Где лишь олень, прыжком качнув жасмин,
спугнет шмеля, гудящего в кусте… Джон Китс. Страница 18.
Петя вжимается в тень. Солнце садится. Огромная золотая лужа.
Самолет на Европу. Его рев пугает птицу. Оглядывается, успокаивается.
Неподвижность каменной статуи. Хвост подрагивает, выдает живое.
Петя снимает кроссовок из Праги. Выжидает. Замах не должен быть виден.
Черная шерсть лоснится в лучах. Назад… пятится. Белый на серой груди.
Медленная, незаметная изготовка к прыжку. Бросок. Шнурок — змейкой.
Кот срывается вправо. Увертывается. Крылья хлопают по воздуху.
Папа выходит на террасу. Петя доволен. Ты прочитал Достоевского?
Нет. Почему? Зачем его читать? Для школы. Там скучно. А что не скучно?
Хармс, Даниил Хармс. Папа ухмыляется, спускается по ступеням. Дождь.
Снова дождь. Кроссовок в папиной руке. Что, больше не нужен?
Нужен. Лови. На полу следы пальцев. Петя возвращается в плетеное кресло.
Быстро темнеет, как в Сочи. Нужно сдать лежак. Сложить большой зонтик.
Поющий фонтан. Запахи ресторанов. Рыба, жаренные шашлыки, дым.
Мама в широкополой соломенной шляпе. Шлепанцы. Мальчик на самокате.
Хочешь прокатиться? Нет. Почему? Совсем не интересное занятие.
Петя пинает камушек. Голуби разлетаются. А если бы попал? Не попал.
Телевизионные новости, как вчера. Ничего нового. Он сказал, она сказала.
Петя падает на кровать. За окном мансарды шумит Гамбург. Краны порта.
Вой полицейской машины. Капли стекают по стеклу. Надо закрыть окно.
Петя включает старое радио. Вовремя. В эфире – Радио России.
Когда, наконец, кончится этот отпуск? Мама зовет на ужин. Кот на крыше.
На этажерке стопка газет. На полу тоже. На шкафу. Кто все это читал?
Входит папа. Без стука, как к себе… Чего пригорюнился… нечем заняться?
Нечем. Почитай учебник физики. Подготовься. Зачем, я и так все знаю.
Что ты знаешь? Как устроена материя? Зачем мне это знать? С какой целью?
А… тебе достаточно знать, как заработать на доставке пиццы? Так? Или как?
Мама зовет на ужин. Пошли уже… Нет, ты мне ответь! У тебя есть цель?
Кроме пиццы. Нет. Как это нет? У каждого человека должна быть цель!
Не должна. Однако, мы с мамой всю жизнь достигали целей. Так это вы…
А вы что? Из другого теста? Не такие, как мы люди? Мы с другим сознанием.
Оп-па… Приехали. Чем же оно другое? Мягкое, впитывающее… Что?
Информацию. Не из учебников. Жизненную, самую важную. Напитался?
Пресытился… Мама распахивает дверь: я долго буду звать? Все остыло.
Чайка над крышами Стокгольма. Мимо окон. Папа допивает чай.
Пойдем на Риддархольмен. Не хочу… Погуляем перед сном. Не хочу…
А что ты вообще хочешь? Ничего… Чтобы меня никто не трогал. Не понукал.
Так быстро деградируешь… Ну, и что? Зачем ты тогда родился? Живешь?
Вы с мамой меня сделали. Я не просил. Ну, так закончи эту историю…
Нельзя. Только Бог может закончить. А ты значит будешь безвольно ждать?
Петя встает. Спасибо, все было очень вкусно… Мама улыбается. Я рада.
На мокрой крыше скрипит ржавый флюгер. Ему подскрипывает другой.
Петя смотрит на уходящий к горизонту пароход. В Начанге душно.
Нячанг — город во Вьетнаме, административный центр провинции Кханьхоа.
Справа от парохода дельфины. Как в Сочи. Зачем Бог создал столько видов?
Зачем миллион насекомых, птиц, рыб, животных, растений, цветов?
На потолке трещины… как молнии. Муха в паутине. Паук в углу. Уже сыт.
Виды нужны для насыщения. Одних другими. Круговорот насыщений.
Взрыв. Петя вздрагивает, оглядывается. Заднее колесо лопнуло. Камера.
Придется вести велосипед руками. А до Пафоса еще далеко. Пить хочется.
Киприоты – загорелые люди. С самого рождения. Очень услужливые.
Петя садится на камень. Упирается локтями в колени, ладонями в скулы.
Берез на Кипре нет. Неподходящий климат для их произрастания. Жаль.
Преобладают другие виды: сосна, кипарис вечнозелёный, можжевельник, кедр кипрский,
платан восточный, дуб… А, березы не растут. Без них скучно.
А что если их привезти и посадить? Сорока делает круг, садится на ветку.
Капли летят к земле. Ну, где эта техподдержка? Скоро уже утро!
Хорошо, когда ничего не умеешь делать. И всем говоришь: я ничего не умею.
Тогда все помогают. Или наоборот — ругают… Так, выучись, наконец! Чему-то.
Что умеет птица? Только летать, да клевать. И живет! И никто ее не корит.
Еще умеет издавать звуки, петь, чистить перья… высиживать потомство.
Зачем? Для чего столько суеты? Люди суетятся в сто раз больше… В тысячу.
Для чего? Цель суеты? Папа берет велосипед на плечо. Удаляется… А я?
Он даже не спросил… Ничего не сказал. Словно меня нет. Вообще нет.
Мотор не заводится. Волны Ладожского озера хлопают по бортам. Качка.
Ну, вот человек придумал мотор. Создал. А он не работает. И что теперь?
Как плыть к берегу? На веслах. При таком волнении сил не хватит.
Петя ложится на мостки, закрывает глаза. Лодка плывет, куда хочет. Кайф.
Звезды подмигивают серебром. Холодно. Плед остался в плетеном кресле.
Сколько еще трястись? Мама закрывает кран, сливает воду. Водяной смерч.
Дрема охватывает сознание. Обрывки мыслей. Образы. Мягкая нега.
Город с разноцветными домами. Таллин в 1980 году, перед Олимпиадой.
Имя Петиной двоюродной сестры – Олимпиада… Петровна. Ну, придумали.
Булыжные мостовые. Запах корицы и глинтвейна. Ликер Vana Tallinn.
Отель Олимпия. Песчаный пляж в Пирите. Флаги. Центр парусного спорта.
Озеро Рица. Петя крутит педали катамарана. Вершины гор затягивает тучами.
Аквапарк в Иматре. «Волшебный лес». Подводные гроты, водопады.
Это все кто-то представил в воображении. Спроектировал для людей.
Но это уже построено… Больше учиться не надо. Петя подныривает.
Выплывает под открытым небом. Сосны. Как на дачном участке. Березы.
Трава колышется ветром. Легкая рябь… Надувной матрас. Девочка забыла.
Мама машет махровым полотенцем: вылезай, хватит, губы уже синие.
Еще немного. Туда-сюда. Петя подныривает, скрывается в закрытой воде.
Охотиться с самодельной острогой непросто. Резина норовит соскользнуть.
Рыбы прячутся за камнями. Камни, обросшие рапанами и мидиями.
Рапаны – хищные моллюски… Над Алупкой начинается дождь. С солнцем.
Петя запрокидывает голову. Никогда не видел круги от капель из-под воды.
Завораживающее зрелище… В этом цель? Что-то видеть в первый раз?
Воздуха не хватает. А до поверхности — 10 метров. Мальчик работает ногами.
Большие ласты. Взмахи рук – крылья птицы. Судорогой сводит икру ноги.
Выныривает, как поплавок, когда рыбина сорвалась. Уровнять дыхание.
Плата за первый раз. Не-ет… Такого нам не надо. Риск, на грани смерти.
Тверь. По набережной, мимо Пушкина бежит кот. Волга, скованная льдом.
Мороз 33 градуса. Вертикальные дымы. Валенки. Белый снег. Матушка зима.
Петя не понимает: зачем эта кутерьма со сменой времен года? Для чего?
В чем прикол? То люди мерзнут до костей, то дуреют от жары! Тренировка.
Закалка духа и тела? Для чего? Если финал всем и так понятен. Во-ооо-прос.
Говорят: землю, всё что на ней, человека – мужчину и женщину – создал Бог!
Зачем? Чтобы всё, в конце концов, умирало? Но это же абсурд! Бессмыслица.
Такая жизнь не интересна… Она скучна и беспросветна, тягостна и глупа.
Интересна живая, продолжающаяся, яркая жизнь! Полная радости.
Где она? Где спрятано человеческое счастье? Почему спрятано? Какая цель?
Чтобы люди искали? А если не найдут… От кого спрятано? От людей?
Петя садится на табурет, стряхивает руки… Комары окружают со всех сторон.
Вот еще напасть! Не посидеть на террасе, на свежем воздухе спокойно.
Петя машет руками. Тщетно. Мошка лезет в уши, в глаза… атакует неистово.
Голодные насекомые. Жаждут человеческой крови… Это тоже для закалки?
Для тренировки терпения, выносливости? Или для развлечения… Кто-кого.
Убито пятнадцать комаров. Победа… Но летает их в сто раз больше.
Ладно, идем в дом… Папа затопил камин. Дрова потрескивают. Поют.
Сосновые сучки пузырятся смолой… Кочерга — клюшка для гольфа.
Кто придумал эту странную игру? Зачем вообще игры? Лекарство от скуки.
Взрослые дети. Играют, соревнуются. Делят призы. Потом хвастаются.
Петя садится на корточки. Расшевеливает угли. Елки вокруг — стражники.
С копьями, в остроконечных шлемах… Можно закладывать картошку.
Печеная в костре, она вкусная… Обжигает губы. Лесная экзотика.
С озера под названием Светлое, слышен прибой Ладоги. При шторме.
Здесь Петя однажды заблудился. Дождь, ветер. Звуковых ориентиров нет.
Куда идти? Солнце за тучами. Компас дома. В сапогах хлюпает.
Петя забирается под раскидистую елку. Снимает сапоги. Брюки. Выжимает.
Скоро ночь. Неужели придется ночевать здесь. Надо собраться с мыслями.
Спокойно. Главное не паниковать. Не нервничать… Спокойно, спокойно.
За шиворот падает огромная капля. Это смешит… Петя приходит в себя.
Натягивает брюки, надевает сапоги, выбирается на свет. Идем туда!
Через пять минут – берег Светлого озера. Ноги вынесли. Папа улыбается.
Ну, что заблудший? Живой? Я не заблудший… Картошка готова. Садись.
Пойдем в Светлогорск. Мама удивлена: сейчас? На ночь глядя. Лунный свет.
Ну, завтра… Утром. До города девять километров. Зато наберем янтаря.
Я сделаю маме подарок. Ожерелье из солнц. Папа: о! появилась цель!
Это уже интересно. Наконец-то… Это не цель. Это развлечение… игра.
В золотые камушки. Кто больше найдет… Набережная Светлогорска.
Ларьки с глинтвейном. Как в Таллине. Торговцы янтарем. Покупатели.
Петя выбирает самый большой кулон. Папа раскрывает кошелек. Не надо.
У меня есть деньги! Откуда? Заработал… На доставке пиццы. Где?
В Санкт-Петербурге и в Чикаго. Онлайн. Петя достает банковскую карту.
Я приглашаю вас в ресторан, на прощальный ужин. Завтра мы уезжаем.
А я бы еще осталась. Здесь хорошо. Не надо думать о работе. О магазинах.
Мама примеривает кулон. Смотрится в зеркало. Красиво… я беру.
Это я беру… В зеркале отражается Эйфелева башня. На заднем плане.
Подсветка башни все время меняется. Три цвета. Красный, белый, синий…
Снова праздник. The Show Must Go On — кто это сказал миру?
Праздник должен продолжаться. Петя отпускает воздушный шарик. Молча.
Он не любит громкий криков, шума, гама… Зачем эти шоу? Стадионы.
После них, на следующее утро болит голова. И хочется пить. И спать.
Петя любит спать. Вот, пожалуй, что самое интересное. Спать и смотреть сны.
Цветные, художественные, приключенческие… Жить в снах. Преодолевать.
Петя укрывается одеялом с головой. Всем — пока. Кот сворачивается в ногах.
Он тоже устал от всего происходящего.
30.05.2026
Татьяна ЖИЛИНСКАЯ (СонаТа)
Минск,
Рецензия на рассказ Владимира Хохлева «Падение интереса»
Автор характеризует свое произведение как ассоциативную прозу, которую нам хочется назвать ассоциативным монтажом памяти. Рваный ритм «потока сознания» и обрывочные впечатления главного героя, подростка Пети, наглядно передают экзистенциальную апатию поколения Альфа. Детство этих ребят прошло под мощным влиянием интернета. Гаджеты стали продолжением их личности: они мгновенно усваивают информацию через короткие видео, общаются картинками, а граница между цифровой и физической реальностью для них стерлась. Родителям чудом удалось вовлечь Петю в поездку впечатлений и книг, однако понять его внутреннее состояние они не способны. Зато автору удается ювелирно точно раскрыть психологию своего героя.
Рассказ лишен линейной фабулы. Это мозаика, смонтированная по законам клипового мышления. Используя прием кинематографической склейки, автор мгновенно перемещает читателя по географии «душевной скуки» героя: от Гамбурга и Сочи до Стокгольма, Нячанга и Кипра. Эти локации – возможно реальные поездки, вспышки памяти, а возможно и представление, и желание будущих. Весь мир – от Балтийского побережья до Иллинойса и Франции – сжимается до размеров экрана смартфона или сознания одного человека. Внешнее действие минимально (охота кота, семейный ужин, лопнувшее колесо), но внутреннее напряжение текста колоссально.
Рассказ начинается с цитаты: «Где лишь олень, прыжком качнув жасмин, / Вспугнет шмеля, гудящего в кусте…». Это строки из сонета Джона Китса «К одиночеству» (1815–1816) в классическом переводе Сергея Сухарева. Пытаясь читать Достоевского, возможно парень читает Китса и закладывает 18-ю страницу, отвлекаясь на охотящегося кота. (Во время нашей читательской юности 100 страниц в час было – не проблема, а удовольствие. Здесь оно закончилось на 18-той). Образ кота и другие бытовые детали служат символами реальной жизни, которую герою приходится замечать вопреки своей апатии. Владимир Хохлев мастерски работает со скрытыми смыслами через предметный мир: смена Достоевского и Китса на Хармса (выбор подростком литературы абсурда вместо классической драмы отражает его восприятие окружающего мира). Отсутствие берез на Кипре (яркий образ тоски по дому и по тому, что невозможно купить в глянцевом «туристическом» пространстве). Образы ржавого флюгера и застрявшей мухи подчеркивают внутренний тупик и несвободу. Автор тонко передает этот экзистенциальный кризис через бытовые детали (забытый плед, шум крана) и детские воспоминания.
Текст оставляет ощущение зыбкости, меланхолии и нежелания героя «взрослеть». Центральный узел рассказа – реальные и воображаемые диалоги Пети с родителями. Отец и мать – люди старой формации, живущие по алгоритмам карьеры и учебы. Их пугает пустота в глазах сына. Ответ Пети становится манифестом нового поколения: «Мы с другим сознанием. Мягкое, впитывающее…». Ему не нужны сухие факты, он ищет «самую важную, жизненную информацию». Однако, едва соприкоснувшись с богатством живой природы, Петя пресыщается. Его философия сводится к мрачной биологической истине: «Виды нужны для насыщения. Одних другими». Это приводит героя к экзистенциальному тупику: жить не хочется, но и «закончить историю» нельзя, ведь «только Бог может».
Растущее отчуждение от взрослых подчеркивает появление отца с велосипедом: «Словно меня нет. Вообще нет». Молчаливый уход отца, маркер разочарования родителя, столкнувшегося с полным отсутствием амбиций у сына. Главный сквозной образ миниатюры – вода, меняющая свои агрегатные состояния (аквапарк, горное озеро, море под дождем, Ладога и т.д.). Она символизирует изменчивость и глубину самой жизни, в которую Петя пытается «поднырнуть», чтобы докопаться до сути. «Первый раз» становится моментом инициации: созерцание кругов от капель дождя из-под воды вызывает у мальчика эмоциональный взрыв и символизирует чистое познание мира. Судорога и риск здесь – плата за право видеть и чувствовать. Образ сломанного мотора – метафора жизненного пути героя, его отказа от контроля и ответственности. Там, где взрослый видит опасность, Петя выбирает плыть по течению. Эта ситуация становится гениальной метафорой человеческого прогресса и личной воли. Техника подвела, а грести против волн нет сил. Решение Пети лечь на дно лодки («Лодка плывет, куда хочет. Кайф») – это одновременно высшая точка его деградации в глазах общества и высшая точка его личного освобождения.
Эпизод на грани гибели на 10-метровой глубине контрастирует с безопасным аквапарком, обозначая переход от искусственного мира к опасному настоящему. Автор блестяще использует контраст: эволюционный бунт подростка, судящего Бога за несовершенство Вселенной, комично разбивается о банальную атаку комаров. Петя ищет глобальную формулу счастья, но природа грубо обрывает его теологический протест. Проиграв мелким насекомым, герой позорно сбегает в дом. Это метафора неспособности выдержать даже минимальный дискомфорт реальности. Оказавшись у камина, Петя переключает скепсис на человеческие изобретения. Глядя на кочергу, он обесценивает культуру и спорт, называя игры «лекарством от скуки для взрослых детей». Для него любое соперничество лишь бессмысленная суета, заглушающая внутреннюю пустоту. Финал рассказа «Падение интереса» становится точным психологическим диагнозом современности.
Рассказ Владимира Хохлева о Пете – это сильная интеллектуальная проза и завораживающее исследование феномена «лишнего человека» XXI века. Автор не судит своего героя, а констатирует кризис интереса у современной молодежи, перегруженной информацией и пресыщенной возможностями. Перед нами портрет сытого поколения с «клиповым сознанием», которое лишили необходимости бороться за выживание, из-за чего оно потеряло искреннее любопытство и волю к действию. Петя совершает грандиозные поездки, фактически не вставая с дивана. Его отказ взрослеть – это не просто лень, а протест человека, уязвленного несовершенством мира и фактом смертности. Не имея сил изменить законы природы, герой выбирает бегство от сложной реальности в инфантильное укрытие и безопасный калейдоскоп картинок. Поток сознания персонажа, выраженного автором в определении «ассоциативная проза», обнажает глубокую драму и одновременно сатиру на цифровую эпоху. Автор с тонкой иронией рисует портрет человека, который умеет красиво рефлексировать, но совершенно не умеет жить. Финал рассказа – это не трагедия, а тихое, эстетичное растворение личности в образах прошлого, где герою наконец-то тепло. Это и есть предел его «счастья» – безопасная, теплая зона комфорта, где не нужно бороться, сдавать экзамены, отмахиваться от комаров или рисковать жизнью на глубине. Это глубокое размышление о синдроме выгорания, поиске тишины и желании человека «уйти в домик», когда внешний мир становится слишком хаотичным. Текст определенно заслуживает внимания любителей психологической прозы. Педагогов, работающих с подростковым возрастом, родителей, желающих, достучаться до своих детей, да и самих подростков, пытающихся понять, что на самом деле с ними происходит и как найти выход из экзистенциального тупика. Фактически, все перечисленные нами ипостаси, это и есть вся читательская аудитория. Нам остается только поздравить автора с несомненной творческой удачей и пожелать рассказу хорошей пользовательской жизни с действенными выводами послевкусия.
Татьяна Жилинская (СонаТа) – член Союза писателей Беларуси, Союза писателей Союзного государства, почётный член Союза русскоязычных писателей Болгарии, почетный член международного Союза писателей имени святых Кирилла и Мефодия и др. Старший преподаватель кафедры теории и методики преподавания искусства, факультета эстетического образования Белорусского государственного педагогического университета имени М. Танка.
