Владимир ХОХЛЕВ
Санкт-Петербург
ПАДЕНИЕ СВЕТА
Ассоциативная проза
Петя один. Грустный. Росписи на стенах и потолке его не интересуют.
Петя выбирается на крышу. Широта взгляда. Беззвучие эпохи Возрождения.
Скачет красный конь. На коне всадник. Пыль, смог как в Лондоне.
Петя возвращается к себе. Рисует Черное море. Шторм на Балтике.
В комнату вваливается генерал. Садится на стул. Обрушивается на сидение.
Скрипят стропила на дальнем чердаке. Слышна музыка. Пение, как в Москве.
Петя оборачивается назад. Затем вперед. У стен Изборска никого не видно.
Генерал шевелится. Японская сабля бьется о ножки стула. Звенят шпоры.
Входит смуглая учительница. Смущена пением. Розовые пятна на лице.
С потолка спускается маленький паук. Висит на паутине. Ползет вверх.
Пространство наполняется запахом горной травы. Вытягивается. Тускнеет.
Вспыхивает огонек свечи. Спираль струйки дыма. Воск нежно плавится.
В окне мансарды грозовые тучи. Первые капли бьют по крыше. Дробью.
Генерал тихо дремлет. Папка выскальзывает из руки. Падает на пол.
Петя оборачивается на шум. Прислушивается. Над Ригой ничего не слышно.
Учительница садится на корточки. Собирает семечки. Нервно грызет ногти.
Стрелки на часах Пражской ратуши останавливаются. Дергаются. Идут.
Пространство заворачивается. Дверь скрывается за изгибом стены. Узко.
Свет гаснет. Темнота просачивается в уши. Глаза слезятся, как в Осло.
Петя подходит к пианино. Открывает. По-бразильски бьет по клавишам.
Генерал просыпается от громкой ссоры мух… Я с докладом. Трет сухие глаза.
А отца нет. Он сегодня на охоте в Баварии. До послезавтра.
Учительница улыбается. Ей нравится запах пыльной кожи. От сапог.
Генерал берет со стола подстаканник. А где стакан? Где чай из Индии?
Люк на полу открывается. Крышка съезжает влево. Самовар дышит паром.
В образовавшуюся щель видно Красное море. Волны. Барашки на волнах.
Петя снимает с полки стакан с сухой мятой. Вытряхивает мяту. Мусорит.
Учительница протирает стакан салфеткой. Вставляет в подстаканник. Чай!
Генерал шумно пьет. Обжигает губы. Криво морщится, как в Сеуле.
Входит фиолетовый конь. Уже накормленный. С расчесанной гривой.
Пространство музея сужается еще более. Закругленный коридор. Без стен.
Петя подходит к окну и выпускает всех птиц на волю. Щебет. Шумное пение.
Учительница радуется. По-детски хлопает в ладоши. Дышит на стекла очков.
В окно заглядывает егерь. Сердитый. Смотрит по-египетски недружелюбно.
Петя прикрывает створки. Защелкивает шпингалеты. Сдвигает шторы.
Генерал встает, упирается головой в потолок. Снимает фуражку. Сутулится.
Егерь входит в невидимую дверь. Берет коня. Конь фыркает, как на ранчо.
Кот выскакивает из своего угла. Бежит по пятам за егерем. И за конем.
Генерал снимает китель. Ложится на закругленный диван. Папка под голову.
Пространство расширяется. Сфера. В центре огонек свечи, как в Вологде.
Учительница выводит Петю на первый этаж. Предлагает семечки. Сквозняк.
Петя выбегает на резное крыльцо. Яркое солнце. Изумрудные листья.
Идет пушистый снег. Сиреневые сугробы до плеч. Морозный Новосибирск.
Учительница скрывается за горизонтом. Петя бежит за ней. Громко падает.
Слон стоит над лежащим Петей в раздумье. Машет хоботом. Ушами.
Учительница отгоняет слона и всех зверей. Поднимает Петю. Обеспокоена.
Мальчик шмыгает носом. Смотрит в точку зенита. А где мама?
Генерал ложится на другой бок. Диван стонет. В окно дует Гольфстримом.
Петя садится на узорчатое бревно. Открывает железную книгу. Это земля?
Да, это земля! Учительница топает ногой, как индеец США. Эта земля.
А почему она круглая? Она плоская. Ровная, словно пустыня Сахара.
Она кажется ровной. Учительница топает еще раз. Кажется, плоской.
Я не верю. Куда уходит разбуженное солнце? И бледная, как китаянка луна?
На другую сторону земли. Чтобы там светить до Токио. Днем и ночью.
Зачем? Пойдем на гору Арарат, посмотрим. Петя бежит вверх по рельефу.
Учительница возвращается в дом. Будит генерала. Зовет с собой в Альпы.
Генерал постепенно влюбляется в эту женщину. Срывает тюльпан. Дарит.
Петя стоит на горе и осматривает землю в бинокль. Долины. Леса и поля.
Ястреб отбрасывает тень на Ай-Петри. Тень, как крест. Темная, подвижная.
В автобусе жарко. Мама открывает окно. Выглядывает в сумрачный Париж.
Навстречу мчатся мотоциклисты. Мотопробег. С черными флагами.
Петя дует в почтовый рожок. Курицы разбегаются по сторонам. Петух кричит.
Снежный барс осторожничает. Лань щиплет траву. Оглядывается на Дунай.
Папа не понимает в кого стрелять. Прицеливается. Полуденный выстрел.
Ястреб падает на землю. Перья, как на гербе. Кровь рваными каплями.
Генерал стирает пот со лба скульптуры. Застегивает китель. Золотые погоны.
На столбе гнездо аиста. Петя забирается по столбу. Подкладывает лягушку.
Учительница грозит пальцем. Раскрывает дневник. Красное замечание.
Туча превращается в горизонтальный смерч. Несется к Риму. Грохочет.
Танки скрываются в овраге. Плотина взорвана. Овраг затоплен пивом.
На поверхности воды – белая лебедь. Рядом — второй. Это ответная любовь.
Учительница мечтает. Генерал подходит сзади. Встревожен сердцем.
Телевизор взрывается новостями. Гаснет. Снова вспыхивает… мелодрамой.
Почтальон присел на камень — перекур. Сигарета с верблюдом. Комар.
Роза раскрывается и закрывается. Показала себя миру. Довольно радости.
Я же говорю: это весна! Пора любви. Учительница сердится на всех пчел.
Петя смеется. Зачем времена года? Пусть всегда будет снег, как на Аляске.
Быстрый ручей скользит по тротуару. Звенит бубном. Несет лепестки розы.
Колокольный звон. Процессия. Автомобильные и мотоциклетные гудки.
На горе – солнце. Держится за пик Эвереста. Снег тает от африканского зноя.
Генерал надевает лыжи. Прямо на хромовые сапоги. А где лыжные палки?
Учительница бежит по песку к воде. В красном купальнике бикини. Италия.
Дельфины срываются в небо. Капли летят вниз. Затем вверх, за вертолетом.
Гравитация нарушена. Петя смеется. Земля больше ничего не притягивает.
Из пусковой шахты взлетает ракета. Зеленая. Атмосфера дрожит, дребезжит.
Генеральский конь на ромашковом поле под Лугой. Васильки. Жаворонок.
Ударная волна сбивает фуражку. Учительница догоняет время. Примеривает.
Мама в лодке на Енисее. Лодочник налегает на все весла. Надо успеть.
Петя рисует большой чертеж. План окрестности. На песке в Комарово.
Учительница поправляет его в Солнечном. Вот так надо… Нет, вот так.
Петя любит докапываться до всего самостоятельно. Стальная лопата. Копает.
В большой котлован скатываются все черепахи. И красные мячи. Дождь.
Березы облетают. Осины дрожат. Клены – ярко желтые, как в Болдино.
Над крышами тянется печной дым. Приятный запах. Домашний, рязанский.
Генерал садится на казачью бричку. Поехали. Кучер кричит: ну, пошла.
Учительница, подобрав подол полощет белье. Мостки. Старая корзина.
В Таллине отчаливает теплоход. Мама машет рукой папе. Папа – маме.
Петя бежит по сочинскому пирсу, спотыкается. Кровь на коленке. Бинт.
Транссибирская железная дорога. Папа спит на верхней полке. Без носков.
Львы не довольны вожаком. Глава прайда рычит. Львы успокаиваются.
Звезды меняются местами. Полярная звезда на юге. Млечный путь где?
Участок земли у Пекина становится вертикальным. Люди падают. Куда?
Петя зарисовывает. Учительница фотографирует. Генерал запоминает.
Мама покупает дешевые апельсины. С запасом. Рынок волнуется, как море.
Стая ворон греется на дубе. Толстые ветки. Лопаются спелые желуди.
Листы книги, словно ладошки. Перелистываются сами… Аплодисменты.
Петя закладывает страницу. Книга не закрывается. Трение в Сиднее исчезло.
Электрические провода провисают до земли. Качели. Старые ботинки.
Березы ложатся рядами, подобно людям. Светает. Солнца все нет и нет.
Скучно, грустно. Темная ночь над Гудзоном. Свистят снаряды и вальдшнепы.
Далекие небоскребы складываются, словно карточные домики. Треск. Крики.
Петя берется за трос. Тянет облако к земле. Небо над Европой тянется тоже.
Уличные фонари в Праге гаснут. Свет в окнах Хабаровска тускнеет. Фонарики.
Блуждающие точки освещают небеса над Кипром. Кратко. Небо расступается.
Свет, подобен воде. Водопады, ручьи, реки. Тучи, как Сейшельские острова.
Тигр в Канаде задрал ягненка. Аист идет в камыши. Кукушка долго кукует.
Петя в Ялте считает. Раз, два, три… Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят.
Учительница красит губы. Пудрится. Бронзовые очки отражают Гавану.
Генерал расстегивает китель. Снимает сапоги. Прыгает в воду Ла-Манша.
Крокодилы Конго расплываются. Ветки ивы ласкают волны. Крутой берег.
Петя садится на велосипед. Разгоняется до скорости ветра. Гул в ушах.
Пространство замусорено мыслями. Тесно. Нечем дышать, как в автобусе.
Петя пробивает коридор между терриконами. Он должен успеть. До вечера.
Родной дом все время удаляется. Земля летит под ноги. Петя замер у Лувра.
Вступают в силу новые законы механики. Обратные. Чем быстрее, тем тише.
Учительница записывает. Длинная улица наплывает. Дом шефа полиции.
Наклонные фасады, как в Амстердаме. Рассеянный сумрак. Вечереет.
Папа открывает дверь офиса. Входит в прихожую. Папка генерала армии.
Тревожное донесение. Преступная халатность. Свистать всех наверх.
Папа на крыше — стреляет в небо. Падают птицы. И раненые звери зоопарка.
Крот у крыльца не хочет зарываться в грунт. Щурится. Поводит носом.
Генеральский конь заходит в озеро Мичиган. Озеро мелеет на глазах. Засуха.
Кот крадется задом. Все поменялось. Время над Тверью идет вспять.
Распустившийся мак сжимается в бутон. Уменьшается. Скрывается в земле.
Снег летит верх. Цепляется за ветки и провода. Ускоряется все быстрее.
Голая земля пытается укрыться от холода. Нечем. Растительность исчезла.
Петя натягивает овчинный тулуп. Мамин. Надевает папину баранью шапку.
Учительница прыгает со скакалкой. Что-то с головой. Сдвинут болевой порог.
Стопки книг на земле. В центре двора. Их надо сжечь до заката над Веной.
Петя разводит костер, как в Берлине. Синие искры. Дым кудрявым столбом.
Мама зовет на ужин. В верхнюю столовую. Самовар пыхтит, дуется, булькает.
Папа умывает руки, как Пилат. Он сделал все, что мог. Генерал заблудился.
Учительница ложится на скамейку в Центральном парке. Плачет. Нью-Йорк.
Кот идет боком. Юзом, как актер на сцене Ля Скала. С закрытыми глазами.
В доме на набережной Сены не осталось книг. Кроме одной. Главной.
Семья устраивается под торшером, чтобы читать. Свет падает. Тьма восходит.
Последний светлячок жмется к веткам яблони. Притих. Засыпает на ладони.
Пространство сжимается в точку. Неимоверная плотность бытия. Фитиль.
Обратный взрыв. Егерь заколачивает окна досками. Всё.
21.04.2026
ВЕКТОР АССОЦИАТИВНОСТИ ВЛАДИМИРА ХОХЛЕВА
Мазки импрессионизма сплетают ажурное словесное кружево – именно так организовано «Падение света» Владимира Хохлева.
Жанр?
О, в современном мире интересно смешение оных, совмещение языковых пластов: и Хохлев, своеобычно объединяя поэзию и прозу в конкретный текст, предлагает именно такой, синтетически-словесный образ мира…
Нечто от сценарного действа мерцает: читая, представляешь камеру, скользящую по предметам и людям, постепенно запечатлевающую фильм…
Как в подзаголовке определяет автор: Ассоциативная проза…
Да, именно так: густая субстанция ассоциаций обволакивает читательское сознание, заставляя и собственные воспоминания работать несколько под другим углом.
Всегда всё сопоставляется – собственно: мир сам ассоциативен, вероятно, по высшей задумке.
Куст ассоциаций может прорасти из всякого слова, а уж коли оно дано в художественном аспекте – тем паче.
Появляется Петя: начинается словесная игра, но вершимая Хохлевым совершенно всерьёз:
«Петя один. Грустный. Росписи на стенах и потолке его не интересуют. Петя выбирается на крышу. Широта взгляда. Беззвучие эпохи Возрождения. Скачет красный конь. На коне всадник. Пыль, смог как в Лондоне.».
Предельно плотная речь.
Вместе – между короткими фразами мерцает воздух: шаровым объёмом жизни.
Звукопись работает, как в поэзии, увеличивая гармонию повествования, и… некоторые образы словно повисают в атмосфере культуры на серебряных нитях: «В окне мансарды грозовые тучи. Первые капли бьют по крыше. Дробью.»
Лапидарная красота.
Красивая музыка фраз-строк.
Смысловые каскады ассоциативной прозы пронизаны мультикультурностью:
«Стрелки на часах Пражской ратуши останавливаются. Дергаются. Идут. Пространство заворачивается. Дверь скрывается за изгибом стены. Узко. Свет гаснет. Темнота просачивается в уши. Глаза слезятся, как в Осло.».
Онтологически кругло выкатываются «о» — будто ведут свою, отдельную игру внутри слов, сгущённых до предела: «Петя пОдхОдит к пианинО. Открывает.».
Сюжет?
Он будет мешать поэтичности текста, но он — просматривается метафизической идеей: соединённость всего со всем, яркая, отчасти ярая, избыточность мира, где самовар, уютно дышащий паром, вполне может соединяться с пенной игрою Красного моря:
«Самовар дышит паром.
В образовавшуюся щель видно Красное море. Волны.».
Иногда кажется – пространство между фразами взорвётся детективным сюжетом, тайной, поиском.
Ничего подобного не происходит: мускульные фразы и дальше будут листать великую книгу ассоциаций нашего с вами бытия…
Абсурд перевивает прозу лентами – выразительный, как на картинах сюрреалистов.
Конь может войти, как гость.
Слон стоять над упавшим Петей, помахивая хоботом.
Фразы-строки пульсируют мускульною силой моллюска: «Распустившийся мак сжимается в бутон.».
В сущности – жизнь проходит сим кратким текстом: с генеральской сладостью и внезапной влюблённостью, играми памяти – которой мы принадлежим в большей мере, нежели она нам – и необычайностями разного порядка, с Италией и Африкой, с российскими видами, и петиным папой, умывающим руки, как Пилат.
И процессии, мелькнувшие под колокольный звон, напоминают о похоронной неизбывности.
Всё уплотнено: всё стягивается к финальной максиме: «Неимоверная плотность бытия.».
Ярко читается ассоциативная проза Владимира Хохлева.
Хорошее послевкусие оставляет.
Александр БАЛТИН
Москва
