Владимир ХОХЛЕВ

Санкт-Петербург

 

ПОЧЕМУ АССОЦИАЦИИ 

Несколько лет назад, я выступил инициатором нового направления в кинематографе, основал Группу НАК (Новое ассоциативное кино), выпустил в свет методическое пособие, в котором излагаются основные идеи и приемы создания ассоциативных фильмов.

С тех пор меня постоянно спрашивают: почему ассоциации? Как и когда они появились в моей жизни?

Настоящей публикацией я решил ответить на вопросы: как и почему?

 

Потому что мир ассоциативен – все что есть, на что-то похоже.

Потому что ассоциативность – это правда жизни.

Потому что ассоциативное искусство в сто раз богаче всяких реализмов.

Потому что подобие, рождая в сознании человека подобное, гонит мысль вперед, предлагает открывать мир заново.

Потому что ассоциация – это детство, чистота восприятия.

Потому что ассоциативное мышление поэтично, высоко художественно.

Потому что в России ассоциативное понимание творчества присутствует с давних времен.

Потому что Бог говорит с человеком притчами, ассоциациями… предлагает подумать, разгадать.

 

НАЧАЛО

Впервые к слову «ассоциация» я профессионально обратился летом 1989 года, когда преподавал в Средней художественной школе имени Б. Е Иогансона, при Академии художеств.

Как выпускнику Архитектурного факультета — мастерской Народного архитектора СССР, Сергея Борисовича Сперанского — мне предложили вести предмет «Архитектурная композиция» в 10-11 классах СХШ.

Первый год работы я руководствовался программой МАРХИ (Московского архитектурного института), которая базировалась на таких технических понятиях, как — равновесие, ритм, контраст, нюанс, симметрия, ассиметрия, пропорции, золотое сечение, объемно-пространственная композиция и т.д.

Ответы на вопрос о том, как рождается художественный образ в программе отсутствовали.

Пришлось докапываться самостоятельно, обращаться к коллегам, советоваться. В результате — к началу нового учебного года утвердилась идея внедрить в практику обучения приемы ассоциативного мышления. Вместе с учениками мы начали разрабатывать приемы наполнения архитектурного образа ассоциативными идеями.

К началу 1991 года оформился «Метод ассоциативного проектирования», основные положения которого изложены мной в книжке «Школа русского дизайна», вышедшей в свет в 1994 году.

Почему русского? А не, к примеру, ассоциативного дизайна?

Потому что тщательное изучение древнерусской архитектуры, композиционного строения предметов русского быта, костюмов, оружия, доспехов, начертания букв алфавита, орнаментов, книжной графики провело к удивительному открытию.

Как оказалось, все, что создано на Руси руками наших предков имеет ассоциативную основу. Реализует принцип подобия, тождественности. Одно похоже на другое. Самый яркий пример – куполок русской церкви. В котором угадывается и шлем война, и капля воды, и лист дерева, и огонь свечи, и луковица, и очертания человеческого сердца… Это полноценный ассоциативный художественный образ, созданный в русском мире и не обнаруживаемый в других странах.

Линии коромысел, саней, лаптей, коньков на избах, наличников на окнах, прялок, посуды, кокошников, рисунков на одежде говорят о том, что простые русские люди, не учившиеся в Академиях, нутром — от природы, или «от Бога» — чувствовали и стремились воплотить в своих творениях главный и самый сильный художественный прием – принцип ассоциативного подобия.

Когда лучшие работы учеников Архитектурного класса СХШ были выставлены в Германии, в Гамбурге, журналисты «засыпали» меня вопросами. В то время в Европе ассоциативно не проектировали. Там и сейчас в архитектуре господствуют антихудожественный практицизм, функционализм и экономическая целесообразность. В некоторых случаях – обычный эпатаж форм, оригинальничание.

В публикации газеты «Деловой Петербург» сказано: Владимир <…> в свои неполные 35 лет умудрился придумать собственное направление в архитектуре. Он называет его «Школой русского дизайна» https://www.dp.ru/a/1998/01/30/CHinovnik_i_arhitektor_uzhi

Я бы немного поправил. Не «придумать», а восстановить, заглянуть в глубину… в суть. Открыть новое в давно забытом старом. Ведь, в древности «Школа» уже была.

 

АРХИТЕКТУРА

В 1994 году в архитектурное бюро «Квадр» — которое я в то время возглавлял — обратился режиссер, Народный артист РСФСР Зиновий Яковлевич Корогодский с просьбой выполнить проект своего «Театра Поколений».

Пространство, которое город выделил под театр (на 9-й линии Васильевского острова) оказалось невероятно маленьким, сжатым… По задумке режиссера спектакли должны были начинаться в фойе, перетекать в зрительный зал и — если необходимо – вновь возвращаться в фойе.

Был предложен такой ассоциативный вариант интерьера.

Белое фойе, черный зал, круглая сцена, «перерезанная» стеной, и такая же круглая лампа-люстра с меняющимися форматами-сценариями освещения.

В зале – небольшое закулисье. В фойе – две маленькие гримерки для артистов… И ассоциации дня и ночи, света и тьмы, солнца и луны… лучей и под ними — таинственного театрального действа.

Предложение с первого раза было принято заказчиком, но, к сожалению, осталось не реализованным.

 

ПОЭЗИЯ

С 1991 годя я пишу стихи. В 2003 году стал членом Союза писателей России.

Поэзия невозможна без ассоциаций, метафор, иносказаний. Наверное, постоянное, детское желание все сравнивать, искать похожести и подобия, позволили мне состояться, как поэту.

В предисловии к моему сборнику стихов «Ты идешь» (СПб, 2005) выдающийся Санкт-Петербургский поэт Андрей Романов написал: Как и всякий «русский, не мыслящий себя без быстрой езды» автор не задерживает свое внимание на сиюминутных событиях пролетающего невозвратного времени. Для него важен безбрежный полет собственной фантазии, вочеловечение родной природы и страстная ко всему любовь, сохранить которую сможет лишь сам, охваченный этим светлым чувством Творец: будь то ребенок, строящий свой первый в жизни дом, или «свободный и сильный, как река» поэт, под окном которого, «в безбрежной, огромной луже топчутся, на людей и зверей похожие облака».

Мне кажется, именно с этих ассоциаций — с этой лужи, с этих облаков, похожих на людей и зверей и началось мое вхождение в профессиональное поэтическое сообщество России.

С 1999 года начали выходить мои ассоциативные «Сказки про Царя». Замечательный московский поэт, главный редактор Всероссийского альманаха «День Поэзии – ХХI век», Лауреат премии Правительства России Андрей Шацков, побеседовал со мной перед 50-летием. Текст беседы опубликован в московской газете «Слово» https://www.gazeta-slovo.ru/publikatsii/poeticheskie-assocziaczii-vladimira-xoxleva.html.  Вот ее небольшой фрагмент:

А.Ш. — Я недавно пролистал книжку сказок — «зацепился» за «Скрипучий снег». Откуда он взялся? Можно ли так нарисовать снег, чтобы было видно — или слышно, даже не знаю, как сказать — «что он скрипит»?
В.Х. — Конечно! Нарисовать, как скрипит снег, безусловно, можно. Это будет ассоциативный скрип. То есть пятна, пятнышки, линии, точки и другие составляющие рисунка будут вызывать визуальные ощущения, сходные со слуховыми, когда настоящий снег мнется валенками при морозе. Мнется и скрипит, и мы это слышим. Вспомните, как это происходит в ясный морозный день. В конце концов, неважно через какие именно органы чувств информация попадает в голову человека. Через глаза или через уши. Важно, что с ней происходит далее. Важно, как она обрабатывается в голове, какой мыслеобраз, какое представление о слышимом или виденном создается.
Поэтому нарисовать скрипучий снег несложно. Другое дело – как это сделать? Помните: «Он начинал рисовать одно – получал другое. И сам не знал как». Так и «Скрипучий снег» написался. Я и сам не знаю, как. Не знаю «откуда он взялся».

В той же беседе, как мне кажется, я высказал очень важную мысль: Поэзия — это не слова. Поэзия — между слов, в промежутках. Когда сквозь буквы светит «свет, который для поэтов».

Когда слова вызывают в уме и душе ассоциации высшего порядка, тогда человека их «так сплетшего» и можно именовать поэтом.

 

АССОЦИАТИВНАЯ ПРОЗА

Первые, пробные ассоциации в моей прозе появились в уже упомянутых «Сказках про Царя». Приведу несколько фрагментов из сказки «Укрепление Царства»:

«По детскости царствовал Царь неумело, с ошибками и просчетами. Подвергалось Царство нападениям вражеским, и захвачено было не раз. Приходилось Царю владения отбивать, и захватчиков из Царства выдворять. Царство же было неустроенно, и мало в нем было народа военного, все больше пришлые жители и перебежчики.
Как Царь в зрелые годы вошел и крепкую руку над Царством взял, стало оно хорошеть и от нечисти очищаться. Народ, военному делу обученный, умножился, и укрепление Царства возросло. Стал Царь радеть о Царстве денно и нощно, начертал план и провел по всему Царству дороги прямые, чтобы сообщение между столицей и городами Царства, и поселками, и деревнями, и хуторами, и даже поселениями дальними прямым было, без углов и помех движению. Каждую дорогу сделал Царь из трех частей: для экипажей – булыжную; для велосипедов и колясок – плиточную; для пешеходов — набивную. И поставил Царь вдоль дорог по всему Царству светильники, чтобы в темное время безопасно ходить было и вести царские по Царству разносить. <…> Каждый город укрепил Царь городскими стенами с дозорными башнями по углам, а по четырем сторонам Царства поставил крепости оборонные, чтобы врагов внешних распознавать и в Царство не пропускать. В каждой крепости Царь гарнизон воинский разместил, с караулами, стражами и вылазками ночными — на неприятельские лагеря. Которая часть гарнизона от службы на момент свободна, та тренируется в искусстве военном — штыком, стрельбой и строевым шагом. И танцами. Между крепостями и столицей установил Царь связь сигнальную – огнями. Короткими и длинными вспышками, чтобы всякое известие о неприятельском движении становилось всему Царству видимым в тот же миг. <…> Над дворцом царским построил Царь башню высокую, чтобы все Царство с нее обозревать, а на башне выставил свой штандарт красочный с гербом фамильным и монограммой царской, золотом вышитой.
Закончил Царь укрепление Царства, прошел по нему от края до края с проверкой. И остался всем доволен. Cтало Царство неприступным для неприятеля».

 

Проницательный читатель, конечно понимает, что речь идет не о земном царстве, которое можно ногами пройти «от края и до края». А о каком?

Тут я позволю себе не объяснять – решите сами.

В качестве намека, приведу высказывания известного литературного критика, кандидата филологических наук, Лауреата Всероссийской православной литературной премии им. Александра Невского Татьяны Батуриной.

 

«Царь-то, оказывается, живет не только как сказочный царь, управляя своим царством, но и как самый обычный современный человек, испытывая все прелести наших дней, над которыми автор повсеместно ухмыляется: до того, мол, доросло наше бескультурье, что иначе как сказочным его не назовешь. Но это лишь один из тематических мотивов сказок В. Хохлева.

А главная мысль их мне представляется вот какой. Ведь можно все царское житие смыслить и иначе. Даже если сам автор не собирался этого делать, но все основания для такого осмысления он предоставляет.

Да, Царь живет и как все люди. Но, может быть, в известном смысле, конечно, каждый человек – Царь. Царствует он в своем царстве, объем и особенности которого зависят от объема и силы внутренней духовной свободы.

Помните, А.С. Пушкин заявил поэту: «Ты – царь». Ведь в конечном счете речь шла именно о степени духовной свободы. И о самоуважении поэта, его гордости («Поэту»). Пожалуй, мало что найдется в нашем духовном обиходе, что не было когда-то предугадано Пушкиным!

В свете этой мысли – убежденности, что каждый человек владеет своим царством, то есть пространством своего духовного бытования, где распоряжается только он, — и определяются характер и значение личности каждого.

Если мы так осмыслим хохлевского Царя, как он станет значительно ближе и понятнее нам. И мы уже примеряем к себе царские откровения».

 

Ассоциативной прозой — в её зрелом состоянии — мной написан цикл «Падения».

Меня очень радует, что литературная общественность эти — на первый взгляд абсурдистские – опусы принимает вполне адекватно. Вот ссылки на некоторые вещи с комментариями известных художников слова.

«Падение света» — https://hohlev.ru/proza/vladimir-xoxlev-padenie-sveta,

«Падение времени» — https://hohlev.ru/proza/vladimir-xoxlev-padenie-vremeni,

«Падение образа» — https://hohlev.ru/proza/vladimir-xoxlev-padenie-obraza.

 

ДРАМАТУРГИЯ

В пьесе «Метод ассоциаций», вышедшей в свет в 2016 году, как таковых ассоциативных образов не много. Здесь – в большей степени — излагается суть ассоциативного метода. Приемы художественного мышления.

А вот пьеса «Рыбы» — сплошная ассоциация. Нереальность обстановки и действия способствуют введению человека в состояние фантастического сна. В котором происходят странные вещи. С первой же сцены:

«Большая комната. Мальчик в золотом плаще стоит у окна.

По черным участкам неба – за окном – летят рыбы. Они бликуют чешуей, двигают плавниками, хвостами… Мальчик удивлен, он не предполагал, что рыбы могут летать. Широко открытыми глазами он смотрит в комнату, затем – за окно, затем – снова в комнату… Ищет объяснения феномену.

А рыбы все летят…

Прилетели и не улетают. Их немного, и они приближаются, занимают все больше места в оконном проеме. Наконец – загораживают все окно.

Мальчик протягивает руку и через стекло как будто прикасается к ближайшей рыбе. Та вздрагивает, бьет хвостом… Мальчик пугается».

Стая огромных рыб, приплывших по небу, окружает коттедж на берегу озера. В коттедже живет семья из пяти человек. Рыб тоже пять.

Почему пять? Кто такие рыбы? Почему и зачем они явились именно этой семье?

В процессе общения людей и рыб, постепенно ответы на эти вопросы находятся. Но ответы не прямые, ассоциативные. Лишь в финале пьесы мы узнаем, что рыбы — жители неба, через разрывы в облаках они давно наблюдают за людьми и решают вмешаться в их жизнь, с определенной целью. Миссией.

Какой?

Читайте пьесу — https://hohlev.ru/teatr/vladimir-xoxlev-pesa-ryby

 

АССОЦИАТИВНАЯ ГРАФИКА

Как художнику и графическому дизайнеру (по диплому Института им. И.Е. Репина – я архитектор-художник) мне довелось разработать несколько товарных знаков. Которые немыслимы без ассоциативных наполнений.

Графические ассоциации дали определенный импульс, помогли развиваться моему ассоциативному мышлению.

Из наиболее удачных, я бы отметил товарный знак парикмахерской.

Ножницы-бабочка, порхающие над головой клиента и меняющие его образ из черного в белый… или наоборот.

 

Знак «Школы русского дизайна» и метода ассоциативного проектирования навеян поэтическими откровениями Александра Пушкина и Анны Ахматовой.

В восьмой главе романа в стихах «Евгений Онегин» Александр Сергеевич говорит:

 

«Промчалось много, много дней

С тех пор, как юная Татьяна

И с ней Онегин в смутном сне

Явилися впервые мне —

И даль свободного романа

Я сквозь магический кристалл

Ещё не ясно различал.

 

Вот он – магический кристалл, на вершинах граней которого бликуют искры, огоньки чего-то нового:

А у Анны Андреевны читаем:

 

Бывает так: какая-то истома;

В ушах не умолкает бой часов;

Вдали раскат стихающего грома.

Неузнанных и пленных голосов

Мне чудятся и жалобы, и стоны,

Сужается какой-то тайный круг,

Но в этой бездне шёпотов и звонов

Встаёт один, всё победивший звук.

Вот – тайный круг. Круг – это жизнь образующий, собирающий, защитительный символ. Круг сужается в еще неясно различимый, не всё победивший, новый художественный образ.

 

Про другие товарные знаки, эмблемы и разработанные мной логотипы здесь — https://vhohlev.narod.ru/ (рубрика – Товарные знаки).

 

СЦЕНАРНОЕ ДЕЛО

В 1996 году совместно с Народной артисткой РСФСР Ларисой Ивановной Малеванной я начал работать над сценарием художественного фильма «Елагин остров». Вот его начало (экспозиция):

«Город долго ждал снега, а он всё не шел.

Деревья уже давно стояли голые, без листвы, но она не шуршала под ногами, как это бывает в пору высокой осени. Листья были разнесены ветром по укромным местам и прижаты к земле тяжелым, долгим дождем. Серая сырость наводила скуку, и солнце, выглядывающее на мгновения, не будило весенних желаний».

В такой темной, мокрой, серой, «не будящей весенних желаний» обстановке (ассоциативный образ), в больнице, на Елагином острове и на прилегающих территориях развернется пронзительная мелодрама.

Двое прежде незнакомых людей полюбят друг друга и это самое светлое чувство кардинально изменит жизнь каждого. Вылечит от болезней.

О реакции на сценарий драматурга и сценариста, Лауреата премии Президента России в области литературы и искусства Александра Володина написала Лариса Малеванная в своей книге «Горошина в шкатулке».

«В последнее время, когда Александр Моисеевич (Володин) был уже признан и обласкан властями, очень многие обращались к нему с самыми разнообразными просьбами. В том числе и за одобрением своих литературных поползновений. Я, честно говоря, не знала, что он уже сыт по горло чтением самодеятельных авторов, когда попросила его прочитать один сценарий. Я в то время была занята переделыванием плохого сценария в хороший. И уже что-то стало получаться. «Конечно, приноси, я прочитаю», — согласился Александр Моисеевич.

Мой сценарий он прочитал быстро и сразу позвонил. Сказал, что уже в постели перед сном хотел прочитать две-три странички, но не заметил, как дочитал всё. Хотелось знать, чем закончится. «Я очень вошел в твое настроение», — эти слова у меня записаны. Я бегло записывала его замечания, чтобы передать соавтору. Сильно не хвалил, подсказал много ценного, советовал сократить. «А вот финал мне очень понравился».

Ассоциативный финал заслуживает отдельного внимания:

«На проходной усатый вахтер пил чай из термоса. Она задержалась у стойки.

– Приятного аппетита и всего хорошего. У вас было очень интересно.

– Что может быть интересного в больнице? – От удивления вахтер отложил бутерброд и уставился на пациентку в упор. – Сюда люди приходят болеть.

– Здесь они выздоравливают.

– Не все. Сегодня уже двоих в морг свезли.

– Да-а-а?

Он не мог не включиться в разговор.

– Что ж, когда-нибудь будет и так… Но потом, позже.

– А вы в кино не снимались, мне ваше лицо знакомо?

– Снималась… В подготовительных фильмах… В главном – ещё предстоит.

– Ну, я вас сразу узнал… Вы такая красивая… А молодой человек… тоже актёр?

– Начинающий.

– Тогда с вас обоих – автографы.

– Хорошо, давайте распишемся, только где?

Вахтер засуетился, выдвинул несколько ящиков стола, но ничего подходящего не нашел.

– А вот давайте прямо на термосе.

– Чем?

– Да хоть маркером… Мы им почту по утрам метим – какую, на какое отделение… Не сотрется… Никогда.

Они друг за другом чиркнули свои подписи и, наконец, вышли в город.

– Вот нас и расписали!

– На термосе…

– Какая разница – на чём… Поздравляю с законным браком!

– И я тебя!».

 

РЕЖИССУРА

Я стал профессиональным кинематографистом, режиссером, окончив Высшую школу режиссеров и сценаристов при киностудии Ленфильм.

Профессия режиссера – по сравнению с тем, кем я уже был – оказалась самой сложной. И самой интересной.

Режиссура ассоциативного кино запредельно трудна. Ведь у каждого человека предмет или событие вызывают свои ассоциации. Как добиться совпадения режиссерского замысла и зрительских впечатлений?

Только одним способом – упрощая язык кино до языка детства. Отказываясь от много-значимых, заумных, бесконечно длинных и – по сути – пустых сцен, эпизодов, кадров.

Первая режиссерская работа – дипломный фильм по мотивам романа Владимира Набокова «Защита Лужина», в котором я выступил и как актер – сыграл главного героя.

Кто такой Лужин? Чемпион мира, гений в шахматах и… идиот в бытовых вопросах жизни. Не умеющий общаться с людьми, нормально одеваться, принимать пищу, совершающий немыслимые поступки.

Как в одном герое соединить гения и идиота? Только ассоциативно.

Моим чутким наставником при создании фильма стал соратник Зиновия  Корогодского, выдающийся актер, режиссер и педагог Валерий Анатольевич Зиновьев, которому я безмерно благодарен.

Вот Лужин – идиот. Видит во сне своего соперника, приближается к нему сзади, заглядывает через плечо, стремясь узнать замысел шахматной партии… А, соперник в это время просто завтракает.

Вот Лужин – гений. Которому предстоит найти последний ход финального поединка, чтобы подтвердить свое мировое лидерство, чемпионство. И который чуть не сходит с ума от напряжения — прерывает партию вследствие нервного срыва.

 

Два разных человека в одном. Два ассоциативных образа.

Самой удачной режиссерской (и, наверное, актерской) работой в ассоциативном кино я бы назвал фильм «Мы жили в двух комнатах» снятый по мотивам стихов, прозы и сценок «невероятного» Даниила Хармса.

Почему Хармс?

Потому что, по моему мнению, именно этот автор очень близок к идеям нового ассоциативного кино. Потому что, ассоциации Хармса доведены до своих предельных состояний, почти до потери смыслов.

Потому что тексты Хармса благодаря неожиданным поворотам, парадоксальности и эпатажу кинематографичны сами по себе.

Многие литературоведы и критики относят произведения Даниила Хармса к литературе абсурда. Мне представляется это не совсем верным.

Литература абсурда описывает мир, в котором не проявлены причинно-следственные связи, поступки персонажей не логичны, в головах людей царит хаос — мысли, идеи появляются случайно, и непонятно для чего.

Хармс же рисует картины реального мира. Его произведения, построенные по правилам настоящей жизни, по-детски просты и непосредственны, но кажутся абсурдными вследствие невероятной «игры слов и значений».

В фильме эта игра представлена действиями главного персонажа.

Я играю не Хармса, но мысль о Хармсе. Пытаюсь создать ассоциативный образ писателя.

Отсюда – растрепанные волосы, надвинутая на брови шляпа и блуждающий по пространству взгляд. При том что Хармс на всех фотографиях — с аккуратной короткой стрижкой, высоким открытым лбом и сосредоточенным взглядом.

Я ассоциирую внутреннего человека… обеспокоенного, ищущего.

Фильм здесь – https://vk.com/wall-229131985_38

 

АКТЕРСКАЯ ИГРА

Мне иногда говорят: пиши сценарии, режиссируй, снимай… но сам не играй.

Я не понимаю – почему не играй?

Я окончил Актерский класс Валерия Зиновьева, и кое-что умею. На сцене уже четверть века. В кино — поменьше, но тоже не один год.

И самое главное – когда я сам создаю ассоциативный образ – не нужно ничего никому объяснять, никого переучивать.

А вот с большинством актеров традиционной школы, которых я приглашаю в свои проекты, приходится «бодаться». Они привыкли к тому, что в героя нужно вжиться, изменить себя, свои привычки, движения, походку, речь. Что нужно знать «преджизнь» персонажа, отвечать на вопросы — почему он стал таким, а не иным. Что нужно привить себе его характер, привычки, мотивации, цели, смыслы и прочее.

В ассоциативном кино ничего этого не требуется. В ассоциативном кино герой живет исключительно в настоящем моменте. Тут важно — что он делает и говорит «здесь и сейчас» — в той «картинке» в которой непосредственно находится. В том образе.

В ассоциативном кино актер не перевоплощается в персонажа. Наоборот – играет исключительно себя, представляя свое существование, свою жизнь в той ситуации, в которой живет герой. В ассоциативном кино не актер «превращается» в героя, а герой – в актера. Это принципиальное условие.

Почему так?

Потому что в ассоциативном кино смыслы и значения не рассказываются, не разъясняются зрителю (повествовательно, хронологически оправданно), а показываются в «картинках» (при совершенно не логичных склейках кадров) и передаются в звуках (чаще всего при отсутствии синхронизации аудио и видео).

Отсюда – актер в кадре может жить, как угодно… говорить, что вздумается… взаимодействовать с партнерами, как захочется…

Главное – актер должен «дать» нужную ассоциацию, возбудить в воображении зрителя нужный образ, «толкнуть» человека к собственному творчеству, в нужном русле.

Мои актерские работы хорошо представлены в статье московского искусствоведа и киноведа, поэта и музыканта Владимира Селицкого (Звенимира) «Владимир Хохлев. Актерский портрет» — https://dzen.ru/a/aA82yi-WUFRpGdiO

Как может заметить «проницательный читатель и зритель» в каждой роли, я ни в кого не превращаюсь, не надеваю никаких масок, представляю своего персонажа собой, и проживаю игровой момент так, как я прожил бы его в реальной жизни… В этом и заключается правда ассоциативного кино. Его отличие от не всегда удачных актерских перевоплощений в кино традиционном «реалистичном».

Это я — автор… в пьесе Александра Володина «Семь жен Синей бороды».

 

СЪЕМКА И МОНТАЖ

Некоторым кажется, что съемки и монтаж фильма — это технические моменты. Что главное в создании кино – это идея, сценарий, режиссура и актерская игра.

На самом деле, талант оператора и качество съемки едва ли не самое важное. Ведь именно оператор (в сотворчестве с режиссером) создает (задает) визуальный образ произведения.

«Красивые картинки», грамотно композиционно-выстроенные кадры, ассоциативная тайна изображения – это гарантии того, что зритель не уйдет из кинотеатра… или не переключит свой телевизор на другой канал.

Человеку по своей природе интереснее восхищаться, изучать и разгадывать, нежели оставаться равнодушным и отвергать, всё понимая с первого взгляда.

Ассоциативная съемка – это когда единый художественный образ (действия, сцены, кадра) формируется из множества образов. Когда передний, средний и дальний планы не просто присутствуют в пространстве кадра, но взаимодействуют, влияют друг на друга, меняют друг друга. Когда случайно обнаруженный зрителем предмет, появляющийся вдали, вдруг становится «главным действующим лицом», ключом кадра, открывающим суть эпизода. Когда одно действие героя, неожиданно перебивается другим, или «вырастает» из другого. Когда действие внезапно обрывается, и зритель остается в недоумении, с вопросами: а что это было? зачем? И лишь через какое-то время находит ответы.

Талантливый гафер (художник по свету) способен менять атмосферу съемки, в рамках одного кадра.

Свет справа, свет слева… рассеянный, контровой, лобовой… Сознательная засветка или неожиданная темнота… все это средства выявления, усиления-ослабления ассоциативных художественных образов.

Талантливый супервайзер (компьютерный специалист по визуальным эффектам) помогает домам взрываться, автомобилям летать, кострам разгораться в пожары. При цветовой коррекции он способен сделать сцену грустной, трагической (синие и зеленые, холодные тона) или веселой и радостной (красные и оранжевые, теплые).  Цветокоррекция — мощный инструмент ассоциативного воздействия.

Вторую версию фильма про Хармса мне довелось создавать вместе с Игорем Ивановичем Плаксиным — членом Союза кинематографистов, почетным кинематографистом России, ведущим супервайзером киностудии Ленфильм. Получился совсем другой фильм — https://vkvideo.ru/video-229131985_456239041

 

Про монтаж, вообще можно не говорить. Фильм рождается на монтажном столе.

Сколько бы съемочных смен не было проведено, какие бы визуальные и звуковые эффекты не шокировали зрителя, какие бы «светлые идеи» не вынашивал в голове режиссер, зритель увидит и услышит, то что создается на последнем этапе кинопроизводства. То, что ему дадут увидеть и услышать.

Ассоциативный монтаж, это соединение кадров и звуков – которое может показаться случайным, не логичным, ничем не мотивированным. Которое ставит вопросы и не дает однозначных ответов. Которое сродни соединению – последовательности — мыслей в голове.

В этом правда ассоциативного монтажа.

Мы не раз замечали, что в процесс обдумывания какого-то вопроса, часто — совершенно нам неподконтрольно – в наше сознание вклиниваются мысли, не имеющие никакого отношения к предмету обдумывания. Мы вдруг вспоминаем что-то из детства… или из вчерашнего дня… или вдруг задумываемся о будущем… или о настоящем.

Эти, кажущиеся случайными мысли могут препятствовать решению вопроса, но могут и неожиданно помогать – выводить на новый ракурс зрения. Часто – не разобравшись —  мы отгоняем их, как ненужные…

На самом деле, в жизни не бывает ничего случайного. Все происходящее абсолютно – на 100 процентов – закономерно. Это нам, людям порой не хватает концентрации, внимания, глубины проникновения, чтобы связать воедино факты жизни, мысли, непредсказуемые откровения.

Ассоциативный кинематографист старается делать это на монтажном столе.

В его власти не уйти в рукотворное правдоподобие, в реализм подражания «объективной реальности», но остаться с правдой.

Правдой искусства, и жизни.

 

С учетом всего изложенного мое кино – ассоциативное.

 

01.06.2026