Владимир ХОХЛЕВ
Санкт-Петербург
ПАДЕНИЕ ОБРАЗА
Ассоциативная проза
Петя задумчиво ходит по мастерской художника. Запахи. Масляные краски.
Холсты на подрамниках. Огромные – до потолка. И маленькие.
Венеция. Гондолы и гондольеры. Гранит набережной Рива дельи Скьявони.
Пирамидальные тополя на Крымских склонах. Блики Северного моря. Волны.
В руках у Пети шоколадная плитка. Аленка. Голубые глаза, цветной платок.
Что происходит с корнями деревьев, когда кроны покачивает ветер?
Почему жук блестит? Зачем крылья стрекозы пропускают свет? Для чего комар пищит?
С какой целью? Чтобы предупредить о своем приближении?
У каждого предмета или явления своя задача, своя миссия. Свой образ!
Шум водопада Анхель – заявляет о самом высоком падении воды.
Небо распростерто. Капля центростремительна. Одуванчик центробежен.
Сальвадор Дали, свободная Испания. Слоны на горизонте. Ноги-прутики.
Петя рисует бабушку. В роговых очках. Морщинистые, натруженные руки.
Внук-вождь погиб в бою с бледнолицыми. В долине Юта. У хребта Уосатч.
В хрустальной вазе – красная роза. Поникла без воды. Шипы без листьев.
Звонок велосипеда. Петя бежит к окну мансарды. Осматривает Монмартр.
В Париже душно. Разносчики еды — в тонких футболках. Дети — в фонтанах.
Петя включает кондиционер. Зря. В решетке шевелятся тараканьи усы.
Чтобы не замерзнуть – овчинный полушубок. Старого покроя. В паутине.
Пуговицы срезаны, но можно запахнуть полы. Падает стакан. Осколки.
На картинах – Ангелы. Склоняются друг к другу головами. Золотой фон.
Петя садится в лодку. Бросает монетки. Тонут, переливаясь бликами света.
Мальчик наблюдает, как Пушкин на Большом пруду в Екатерининском парке.
Чесменская колонна. Среди золотой ряби. Концертный зал «На острову».
Свадьба. Громкая музыка растекается над водной гладью. Тишина в мыслях.
Петя минует Турецкий квартал и выходит на Риппербан. Поздно. Дует ветер.
Пьяные матросы. Гамбургские ночные бабочки. Красные фонари качаются.
Петя ежится. Поднимает воротник плаща. Переходит из тени в тень.
Утро над Алтайским кордоном. Розовое небо. Ржание лошадей.
Серп луны отражается в бочке с водой. Шмели проснулись. Умывальник.
Дорожка бежит в гору по откосу. Змейкой. Между кустов Саган-дайля.
Петя зарисовывает алтайский кедр. Растет у ворот. Распахнутых пастухами.
Зеркальная стена небоскреба течет к земле. Дождь становится ливнем.
Внизу, на Бродвее шумно. Люди, словно муравьи. Манхеттен спешит.
Музей Гугенхайма — слоеный торт из зефира. Или… Осиное гнездо. Образ.
Современная живопись без содержания. Только формы. И эпатаж.
Сюрреализм победил реализм. Срисовывать неинтересно. Ассоциации.
Взрывы эмоций из пустоты. Мгновенная летучесть сюжетов. Увидел и забыл.
Петя не понимает, зачем рисовать. Мама просит. Папа учит, дарит книги.
Любимый материал – сангина. Не нужно думать о цвете. Держать линию.
Почему купола церквей похожи на капли? На луковицы? На шлемы воинов?
Что в этих образах общего? Еще похожи на огоньки свечей. На листья липы.
Петя берет линейку. Отвес и карандаш. Угломер и штангенциркуль.
Мир не может быть безобразным. Но зачем столько образов? Различий?
Жан Огюст Доминик Энгр писал «Источник» 36 лет. Почему так долго?
Чтобы добиться гармонии линий, цвета. Гармонии женского образа. Красоты.
Чего добивался Пикассо, изображая женщин? Падения красоты. Безобразия.
Уродства прекрасных женских тел, созданных Богом совершенными.
В мире нет безобразия. Оно рождается в больных человеческих головах.
Мир – образ. Жизнь – многообразна. Любовь образует новую жизнь.
Без образность – отрицание любви. Отрицание жизни. Гармонии вселенной.
Петя валит бетонный столб. В нем нет идеи – просто столб. Закопать.
Набережная Страндвеаген. Полиция. Ты нарушаешь общественный порядок.
Уродство возведено в норму. Стало неприкасаемым. Для всех людей.
Спальные районы. Одинаковые дома. «Машины для жилья» Ле Корбюзье.
Дегенеративная среда. Обезличенная и бездуховная. Зато дешево.
«Как много лет во мне любовь спала» Какой красивый образ дремавшей любви.
«И вот проснулась и глаза свои открыла». Какая тайна действия.
«…целуй меня везде — 18 мне уже». Какой-то плоский, плотский призыв.
Где – «целуй везде»? В общественном туалете на Ленинградском вокзале?
На мусорной свалке? На помойке? Автор сам-то понял, что написал?
Или для популярности и больших прибылей понимать не обязательно?
Чем искусство отличается от не искусства? Художественными наполнениями.
Ассоциациями, метафорами, не существовавшими ранее смыслами,
Дачный участок под Псковом. Петя создает фигуру филина. Из обрезок досок.
Работает как художник. Выпилит, приложит. Отойдет, посмотрит.
Если нравится — приколачивает. Крылья. Глаза – плошки. Коготки на лапках.
Собрал. Устанавливает у входа. Молчаливый и внимательный страж участка.
Соседи не понимают. Зачем столько трудов? Никакой практической пользы.
Какая польза от камней на берегу Финского залива? В лесу? В садах Японии?
Для чего разбивают сады камней? Для эстетики. Для любования и раздумий.
Трактор вскрывает асфальт на Арбате. Шум, грязь, пыль. Старые трубы.
Рабочие в оранжевых куртках. Шестеро стоят, курят. Один работает.
Начальник ругается трехэтажным матом. В центре Москвы. Столицы России.
Опустошенность души. Безразличие к детям. Равнодушие к женщинам.
Петя делает замечание. Начальник ругается на мальчика. Вседозволенность.
Привычка к безобразию. Откуда пришла? Из ненависти друг к другу.
Детская площадка в Твери завалена мусором. Окурки. Пластиковые бутылки.
Петя собирает в большой пакет. Несет к пухто. Пацаны гогочут и плюются.
Главный крутит пальцем у виска. Привыкли жить в грязи и не уюте.
Всем всё «по барабану». Главное – деньги! Какая красота, какие субботники?
Вы с ума сошли. Мусор – дело мусорщиков. А мы — свободные люди.
Свобода от чего? От образов. От образования. От образцового поведения.
Каждый живет сам по себе. Делает, что хочет. Мыслит, как вздумается.
Все относительно, все позволено. Нет абсолютного. Нет критериев оценки.
Некому оценивать. А судьи кто? Монолог Чацкого никто не читал.
Петя — на скамейке. Волга сливается с Окой. Справа Нижегородский кремль.
Зарево заката. Рядом парочка. Шампанское, сладкое, громкая речь.
Не сосредоточиться. Образ стихотворения не поймать. Петя уходит.
Жалеет, что сразу не записал. Понадеялся на память. Образ распался.
Стихи – Петино хобби. Иногда заводятся сами. Без команды извне.
Часто – «по просьбам трудящихся», мамы, папы. К датам. Придатные стишки.
Петя не любит писать на заказ. Но откликается часто. Не умеет отказывать.
Кубинское озеро начинает штормить. Появились белые барашки. Капли.
Отец снимается с якоря. Размашисто гребет веслами. Уключины поют. Образ!
Петя слышит орган. Клавиши волн выдувают звуки туч. Аккомпанемент ветру.
Темнеет. Пологий берег, деревянные мостки, причал. Лодка — на цепи.
Мама с крыльца: Рыбаки без улова. Ну, ничего, кто же знал, что погода…
Петя абсолютно не согласен. Я сейчас. Бежит на круглый пруд за домом.
Крючок, червяк… забросил – поклевка сразу. Подсекает. Карась – ладонь.
Золотой бок, распахнутые жабры. Хочет обратно в пруд. Уже не получится.
Еще карась – поменьше. Еще – побольше. Еще, еще… Полное ведерко.
Мама смотрит из окна. Радуется, но молчит. Образ рыбака Пете к лицу.
Образ рыбака. Образ спортсмена. Образ жителя большого города.
В одном человеке – разные образы. Как они совмещаются? Рождаются?
Дождевой червяк выполз на дорожку. Растянулся в нить. Собрался.
Всякое изменение в природе рождает новый образ. Гениальная природа.
А в человеке? Веселый, грустный, задумчивый, усталый… Театр образов.
Соответствие обстановке. Полученному известию. Внутреннему состоянию.
Попробуй то же самой увидеть на выставке робототехники в Сеуле.
Не выйдет. Робот одинаков, мертв, задан. Движения не передают эмоций.
Технические механизмы. Безликие игрушки. Послушные модели.
Почему человек часто подражает роботу? В движениях танца? Голосом?
Не хочет быть личностью. Не хочет творить. Боится быть смешным.
Теряет дар. Закапывает талант в землю. Не осуществляется.
Петя останавливает трансляцию. Выключает смартфон. Снимает наушники.
Вытаскивает табуретку на террасу. Забирается с ногами. А сейчас я вам…
Родители пьют вечерний чай. Аэропорт Пулково принимает очередной борт.
Шум заглушает голос. Петя прижимает ладони к ушам. Морщится.
Владимир Маяковский! Необычайное приключение! Перекричать самолет.
В сто сорок солнц закат пылал… Петя читает взахлеб, по памяти, без заминки.
Финалит выступление… Светить и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца!
Аплодисменты. Петя кланяется, не выйдя из образа. Не сойдя с табурета.
Потерял равновесие. Летит вниз, стукается коленкой… И лбом.
Мама в панике. Подлетает как птица, руки — крылья. Бедный ребенок!
Петя отмахивается. Он не бедный. И ему совсем не больно – умеет падать.
Папа достает из кармана пятак. Прикладывает ко лбу. Приятная прохлада.
Атлантический океан, Куба. Отец на берегу. Садится в плетеное кресло.
Раскуривает трубку, как Эрнест Хемингуэй. Дельфины. Целая стая.
На линии горизонта – круизный лайнер «Анастасия». Белый пароход.
Кажется, недвижимым. Однако, нет — сближается с другим. Черным.
Танкер. Плоский, как гладильная доска. Дым из трубы жмется к воде.
Повстречались. Черное перекрыло белое. Художественный образ.
Петя шагает мостовой Арбата. Запах свежего асфальта. Все починили.
Бродячие музыканты и скоморохи. Шустрые торговцы. Уличные художники.
Каждый в своем образе. Со своей идеей. Зажигаются фонари.
Цветные ленты на столбах. Запах шашлыков. Гитарные аккорды.
Вечерняя и ночная жизнь столицы. Рубиновые звезды. Зубчатые стены.
Полицейская машина мигает красным и синим. Образ. Рекламные постеры.
Вертолет зависает над мокрыми крышами. Трос. Металлический карабин.
Петя летит. Москва-река втрое уже Невы. Ноги касаются причала у Эрмитажа.
Отец быстро снимает шлем. Машет рукой из кабины. Петя размыкает замок.
Электро-самокат набирает скорость. Дворцовая. Исаакиевский собор.
В Михайловском саду – сцена, кресла. Фестиваль «Свинг белой ночи».
Петя успел. Занимает свое место. Раскачивается… Свинг, это волна, качание.
Три часа, как одна минута. Образ. Тишина рассветной ночи. Гудки пароходов.
Поэтический смысл Санкт-Петербурга. Скульптуры на Зимнем дворце.
Подсветка Невского проспекта. Программа фестиваля выскальзывает из руки.
Падает на траву газона. Начинаются новые сутки. Самые длинные в году.
В мастерской известного художника гаснет свет. Неожиданно. Петя засыпает.
Без снов – до самого утра. Мальчик очень устал искать. Что?
08.05.2026
Павел ВИНОГРАДОВ
Санкт-Петербург
Аллегория жизни и смерти
Отзыв на рассказ Владимира Хохлева «Падение образа»
Маленький текст, который автор позиционирует как «ассоциативную прозу», содержит множество смыслов. Они плотно спрессованы, почти не разделены, напоминая кусок слоистого минерала, щеголяющий разноцветьем структурных паттернов на изломе. Причём кусок вовсе или почти не обработанный – это цепочка впечатлений, ассоциаций и образов без сюжета и кульминации. Однако с чёткой мыслью и финалом.
В этом отношении прозаический текст Хохлева более схож со стихотворением (хотя это не совсем ритмическая проза). По смыслу и заложенным эмоциям он мне напомнил стихотворение Виталия Коротича «Переведи меня через майдан», где образ пёстрой и меняющейся торговой площади – аллегория бурной, наполненной разнообразием форм человеческой жизни, трагично и безысходно обрывающейся в последней строке.
Рассказ Хохлева начинается в мастерской художника, по которой «задумчиво ходит» главный (или уж лирический) герой – маленький мальчик Петя. Он пытается постичь искусство живописи, рассматривая картины и одновременно переносясь в те места, которые они изображают: Париж, Гамбург, Нью-Йорк, Царское Село, Алтай… Это путешествие души по призрачным локациям немного напоминает по технике описания путь в Тенях из «Хроник Эмбера». Ну а что – Роджер Желязны был тонким поэтом и ярким представителем постмодерна прошлого века, хоть и писал фантастику.
Как бы то ни было, рассказ представляет собой поток образов, рождённых в сознании мальчика под влиянием внешних впечатлений – сцен, отображённых в искусстве и взятых прямо из реальной жизни. Такое чувствование несёт художественный метод, именуемый сенсуализм – эстетика ощущений, тонкое переживание момента в деталях. Большими мастерами его были японские писатели – Кавабата Ясунари, Юкио Мисима. Не случайно в рассказе Хохлева упоминается японский сад камней – мини-модель мироздания: «Какая польза от камней на берегу Финского залива? В лесу? В садах Японии?»
Однако в какой-то момент чувственное познание мира переходит у ГГ в его философское осмысление. Правильно – мальчик растёт, хотя сюжетно он как бы продолжает пребывать в мастерской, но читатель шестым чувством осознаёт, что на самом деле ГГ проживает жизнь. Петя теряется в мощном потоке образов, внешне никак не складывающихся в единую картину: «Мир не может быть безобразным. Но зачем столько образов? Различий?» Он пытается сложить её, задавая вопросы: «Почему жук блестит? Зачем крылья стрекозы пропускают свет? Для чего комар пищит? С какой целью? Чтобы предупредить о своем приближении? У каждого предмета или явления своя задача, своя миссия. Свой образ!»
Образы с картин сменяются сценами из реальной жизни: Куба, Москва, Петербург… Более того, тонкий сенсуализм местами переходит в приземлённую публицистику, бичевание уродливых бытовых проявлений: «Петя собирает в большой пакет. Несет к пухто. Пацаны гогочут и плюются. Главный крутит пальцем у виска. Привыкли жить в грязи и не уюте. Всем всё «по барабану». Главное – деньги! Какая красота, какие субботники? Вы с ума сошли. Мусор – дело мусорщиков. А мы – свободные люди».
Ничего страшного – такое делал и тот же Кавабата, но менее стройными и красивыми от этого его вещи не становились. Не портит текст и декларация эстетических воззрений автора, отвергающего БЕЗобразность модерна в пользу природных форм: «Жан Огюст Доминик Энгр писал «Источник» 36 лет. Почему так долго? Чтобы добиться гармонии линий, цвета. Гармонии женского образа. Красоты. Чего добивался Пикассо, изображая женщин? Падения красоты. Безобразия. Уродства прекрасных женских тел, созданных Богом совершенными».
Образ – порядок, его отсутствие – хаос: «Без образность – отрицание любви. Отрицание жизни. Гармонии вселенной».
Впрочем, разбираемый рассказ в некоторых аспектах сам близок к модернизму, точнее, к сюрреалистическому взгляду на мир – Сальвадор Дали упомянут тоже совсем неспроста. Ведь его творчество, хоть и запечатлевало безумие, в деталях было сугубо реалистичным. И разбираемый рассказ радует парадоксальными, но метафорически точными определениями явлений: «Небо распростерто. Капля центростремительна. Одуванчик центробежен»; неожиданными ассоциативными твистами: «Петя рисует бабушку. В роговых очках. Морщинистые, натруженные руки. Внук-вождь погиб в бою с бледнолицыми. В долине Юта. У хребта Уосатч»; лапидарной, но неожиданной экспозицией: «В Париже душно. Разносчики еды – в тонких футболках. Дети – в фонтанах».
Но через созерцание жизненных форм ГГ пытается постичь их глубинный смысл. И всё яснее угадывается в них Высшая благая воля Творца: «Почему купола церквей похожи на капли? На луковицы? На шлемы воинов? Что в этих образах общего? Еще похожи на огоньки свечей. На листья липы». Сценка удачной рыбной ловли ГГ очень знаменательна – рыбарь Пётр, апостол, трижды отрёкшийся от Христа, но ставший ключарём Царствия Небесного…
Но путь ГГ подходит к концу: из волшебного мерцающего марева петербургской белой ночи он возвращается к началу: «В мастерской известного художника гаснет свет. Неожиданно. Петя засыпает. Без снов – до самого утра. Мальчик очень устал искать. Что?»
Финал не столь трагичен, как в стихотворении Коротича: «А поля не было, где кончился майдан». Мальчик просто заснул. Но он проснётся. Мы все заснём в этом пёстром, многообразном, страшном и прекрасном мире, и проснёмся – в мире ином, наполненном другими, но ещё более прекрасными формами: «Мир – образ. Жизнь – многообразна. Любовь образует новую жизнь».
